Imaginerium
Welcome to the Fantasy
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Imaginerium > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 18 сентября 2018 г.
Сюжетное событие #1 - Знакомство с Ф Тень Франни в сообществе Ключ к свободе 19:11:28
Сюжетное событие #1 - Знакомство с Ф.

Выйдя из своих комнат, Похищенные оказались в длинном коридоре.
Коридор был однообразен и выкрашен в скучный серый цвет, делавший его унылым и безрадостным. Стены были неровными, ширшавыми, о которые легко можно было поцарапаться. Коридор соединял все выходы из комнат в одну линию. Если смотреть слева направо, то начинался он закрытыми, раздвижными дверями, какие бывают в грузовых лифтах. Две створки украшала отделочная деревянная панель, служившая единственным стильным дизайнерским решением из всей обстановки коридора. Далее располагалась комната Михаила и Эйдана. Напротив нее очередные запертые двери, выглядевшие аналогично с дверями Похищенных и имеющие тот же механизм. Кажется, все двери в особняке были снабжены чем-то подобным, и каждый из замков мог открыть только Ф.
Далее по коридору друг напротив друга расположились комнаты Лив и Виктории; Августа и Фабиана. Следом внимание привлекала висевшая на стене синяя коробка, выглядевшая как... Отодранный с фонарного столба почтовый ящик. При близком рассмотрении можно было убедиться, что это действительно обычный металлический ящик для почты. Он был пуст, все наклейки и рекламы, что обычно клеют на подобные объекты, были содраны. Зато над почтовым ящиком висела записка, написанная уже знакомым Похищенным почерком:
"Напиши письмо, и , быть может, кто-нибудь тебе ответит!"
Вселяло оптимизм!
Рядом с почтовым ящиком по правую сторону от него на той же высоте висел сенсерный экран с сканером отпечатка пальца: единственная современная и электронная вещь в помещении. Экран выглядел выключенным, хотя сбоку от планшетообразного прибора находилась выпуклая кнопка включения.
Совсем рядом с почтовым ящиком располагалась дверь в комнату Лейна и Луизы, а напротив комната единственной тройки: Аннабель-Мари, Игоря и Кисея.
В коридоре было светло. Яркие вытянутые длинным прямоугольником лампы, какие раньше ставили в больницах или государственных учреждениях, хорошо справлялись со своей задачей, и от с непривычки яркого неестественного света вполне могла разболеться голова.
Полом служил дешевый прогнивший от сырости ламинат желтого цвета в черное пятнышко. Пол был скользким, потому следовало идти по нему, твердо ступая ногой.
Замыкали коридор распахнутые двери, манившие к себе не меньше, чем только что открытые двери из комнат Похищенных. Так как помимо комнат открытых помещений больше не было, не сложно было догадаться, что мистер Ф любезно приглашал войти внутрь.
Открытое помещение было в разы больше жилых комнат и представляло собой склад всякой всячины. Внутри было много шкафов: для одежды, для книг, для инструментов, и все они были забиты различными предметами различных назначений. Внутри не было оружия, но много предметов быта, которые можно было использовать вместо них. Например, лопата. Не понятно, зачем лопата могла понадобится в доме кому-либо, кроме Ф, которому предстояло закапывать трупы в саду.
Были здесь и такие бытовые предметы, как моющие средства, тряпки, косметика, туалетная бумага, зубная паста, гель для душа и прочие каждодневные необходимые для нормальной жизнедеятельности человека вещи. Многие из них хранились в больших картонных коробках из под бытовой техники, наваленных друг на друга и чередовавшихся с рядами шкафов.
Помимо шкафов, была и другая мебель: несколько столов, стулья с поломанными ножками, кресла с рваными обивками. Это помещение можно было с уверенностью назвать даже не складом, а помойкой, поскольку здесь было грязно, пыльно, а большинство вещей были непригодны для использования по причине поломки.
Были и игрушки, как в комнате Лейна и Луи. Много роботов: они сидели почти на каждой полке и коробке, свесив свои подвижные ножки и смотревшие в пустоту.
Бросались в глаза и разбросанные по полу листы бумаги. Они застилали весь пол, и в основном были пусты. На некоторых были пятна краски, аналогичные той, с которой проснулись Эйдан и Михаил. Краска реалистично напоминала засохшую кровь, а если смотреть на "окровавленные" листы издалека, можно было прочесть надпись:
"Готовы умереть? ^^".
Особое место в этой комнате занимал телевизор. Это был большой экран, занимавший почти пол стены по левую сторону от входа. Издалека экран было не видно из-за загораживавших вид высоких шкафов, на которых сверху были навалены мешки с камнями и досками. Лишь пройдя половину расстояния, можно было его разглядеть - он сливался с черной краской стен, но поблескивание экрана выдавало его отличие от интерьера.
Экран не горел, покоился.
Склад был приглушенно освящен. Свет не бил в глаза, но и темным помещение назвать было нельзя. Скорее, такой свет мог выглядеть романтично, чем страшно, если бы не атмосфера особняка и предыстория с похищением людей. Это могло быть почти свидание с Ф. Почти первое. Почти наедине.
Людей или других живых организмов на складе не наблюдалось, но Похищенные и не могли рассчитывать на то, что в скором времени Ф покажется собственной персоной.
Складская комната затихла в безмолвном ожидании Похищенных.
Было очевидно, что, не смотря на отсутствие явных угроз, на складе что-то должно произойти.

­­


Категории: Сюжетные события, Локации, Подвальные помещения, Карта особняка
/ Mikkiron 18:35:18


если осень – время согревающих поцелуев, то мне суждено замёрзнуть
или начать мыслить трезво и достать из шкафа свои тёплые вещи

одиночество поселилось у меня внутри однажды и теперь не хочет никуда съезжать: ему, наверное, приелась моя тоска или очень понравилось жить в моей пустоте, которую не смогут
заполнить даже самые мягкие и большие кровати из икеи, на которых всегда валяются посетители в магазине

мои внутренности требуют какой-нибудь яркой влюблённости, которая распахнёт окна в моей голове и впустит в неё свежие мысли, даст сил мечтать и верить в то, что возможно жизнь может измениться в лучшую сторону от этих навалившихся, как снег на голову, новых чувств

«может быть это тот самый человек, которого так долго ждёт моя зачерствевшая душа? может он даст мне то необходимое ощущение людского счастья в стандартном его понимании и хотя бы пару месяцев своей жизни я проведу, часто выбегая из дома сияющей и при полном параде, хватая за руку кого-то особенного и не думая больше ни о чем?» – вот какого порыва мыслей мне, откровенно говоря, не хватает, если я, конечно, не ошибаюсь и дело с моим одиночеством обстоит настолько серьёзно, что его и такой ход жизни не сможет искоренить

порою из-за отсутствия как таковых перемен в личной жизни мне кажется, что я стою на месте, пока весь мир бежит "любовный марафон" и обгоняет меня уже на десятый круг

субботним вечером иногда хочется простого человеческого – оказаться робеющей на чьих-то коленях под свет фонаря на безлюдной улице, но потом думается, что и двойной чизбургер с колой в компании друзей уже что-то, хотя бы не разлагаюсь дома

перестала видеть большой смысл в том, чтобы обсуждать с кем-то эту часть своего наболевшего: если бы мне давали тысячу за каждое "всему своё время", я бы накопила на новый айфон, а из советов "чаще заводить новые знакомства" уже без проблем могу построить большой карточный домик, который, наверное, развалится так же быстро, как и мои предыдущие отношения

надежда умирает последней и как это всегда бывает у нас с вами – мы никогда не отчаиваемся до конца, всегда в душе есть хотя бы тень от мысли, что всё наладится, даже когда сердце заклеено семью пластырями, даже когда осень приходит уже в какой раз, а мы всё так же ищем глазами в толпе свою душу, периодами забивая на это дело, уставая от его безуспешности

Позавчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
Eyes on me Салат lLesI Цезаревич 22:31:47
И вновь ощущаю это щемящее чувство, когда много свободного времени... А куда себя деть не знаю.
Она идет. Великая Спячка. Сердце, разум, тело - все почти уснуло. Эти последние теплые дни уже пронизаны холодным ветром и они не смогут меня обмануть. Чувства трепещут, бьются в сереющем организме как птички в клетке, но все тщетно. Обычно в этот период они отключаются самыми последними, доставляю массу неудобств.
Ну, хватит.
Особенно на контрасте с теплой заграницей, откуда я только приехал, в этом году это все чувствуется еще хуже. Блинское чувство де-жа-вю преследует на каждой улице... хочется валить или проспать все это.
Вот и вторая тату подоспела (а я что говорил).
Стало больше прогулок с самим собой. Это полезно.
воскресенье, 16 сентября 2018 г.
— 160 — Olivia Nell 19:35:00

незабудк­и плачут в темноте


Гороскоп сказал остановиться, оглянуться и найти ответы на вопросы, которые давно мучили. Я поставила на паузу всё и вдруг с ясной отчётливостью поняла, что люблю смотреть на людей. Наблюдать за ними. Это может показаться странным, но я люблю людские души, какими бы они не были. По утрам скольжу глазами по сонным пассажирам маршруток, по собратьям на остановках, по пешеходам и думаю, о чём же размышляют они, куда спешат и чем заняты. Кто-то явно едет на учёбу: их плотно-набитые рюкзаки резко контрастируют с моим лёгким и свободным, а глаза сонливо и устало смотрят по сторонам, чтобы не пропустить остановку. Мне достаточно далеко ехать, чтобы успеть насмотреться на таких детей из трёх разных заходов.
Кто-то спешит на работу: они постоянно поглядывают на наручные часы разнообразных расцветок, скользят хмурыми взглядами по другим людям и недовольно сводят брови, когда им не уступают места. Кто-то просто безразлично смотрит в окно, вслушиваясь в звуки мелодий из наушников, кто-то буравит взглядом экран смартфона, быстро что-то набирая. Людей столько, что порой не хватает и часа, чтобы понять их, хоть немного заглянуть в глубины их душ, понять, что же тревожит эти усталые глаза и чего им не хватает в жизни.

Я ещё не познала собственной, но интересуюсь чужой, отличной. Я слушаю свою музыку, смотрю свои фильмы, и на Земле больше миллиарда людей, которые тоже имеют эти свои вещи. Любой их них каждую секунду что-то думает. Не счесть, сколько на планете нашей разных мыслей и тревог, что охватывают население каждое мгновение.
У каждого из нас своя душа, свои взгляды на вещи. Мы любим разные вещи, любим разных людей, ходим разными дорогами и совершаем разные поступки. Никто из нас не идеален, потому что недостатки есть абсолютно у каждого; но никто из нас и не настолько ужасен, чтобы отводить глаза и кривиться в брезгливой гримасе. Всё относительно. Я стремлюсь к душам людей, учу себя закрывать глаза на внешность и её недостатки, учусь искать в каждом свои достоинства и то, что отличает его от других.
Я никогда не отрицала того факта, что люблю людей. Такими, какие они есть, со всеми пороками, со всеми жестокостями и противоречиями. Вера в человечество во мне настолько крепка и сильна, что её не объять и не объяснить. Она просто есть. Греет сердце, разгоняя по артериям и венам горячую кровь. Замирает мурашками в животе и селится улыбкой на губах. Отдаётся любимой музыкой и строчками разных книг.

Я люблю смотреть на людей. Я люблю их узнавать. Возможно, это именно то, что и я и должна была открыть? Кто знает. Мне ещё предстоит узнать многое и многое открыть, а пока я осознала очень важный факт и приняла его. Вот и всё.


­­


Категории: Бархат лепестков стойкий, Вьюнок лёгкий, Камелия рассветная
четверг, 13 сентября 2018 г.
Комната Михаила и Эйдана Дэниэля Уолкера Тень Франни в сообществе Ключ к свободе 22:12:08
Комната ­Михаила - ­Эйдана Даниэля Уолкера

Это помещение едва ли можно было назвать нормальным, поскольку условия и обстановка здесь не были похожи ни на жилое помещение, ни на хозяйственное, ни на уборную.
Пол и стены комнаты были отделаны серым, грязным кафелем. В одном из углов присутствовала дополнительная стена-перегородка, которая таинственно закрывала небольшой, бывший некогда белым, а ныне посеревший и поржавевший, не будем уточнять в чем измазанный, унитаз. Надо добавить, что пахло в комнате ничуть не лучше, чем этого туалет выглядел. Запах отходов стоял стойкий и невыносимый, будто бы комнату не проветривали несколько лет, а туалет не чистили и того больше. Кажется, здесь явно были проблемы с сантехникой, но даже если починить толчок, запах не пропадет еще долго.
Он был огорожен от всей комнаты шторкой с изображением позитивного рыжего кота, державшего в руке зубную щетку и полотенце.
В центре помещения стояла кровать. Одна. Она была не двуспальной, но достаточно большой, чтобы на ней уместилось два человека, крепкой на вид и почти новой с наволочкой с изображением розовых и красных сердец на голубом покрывале.
В комнате так же присутствовал холодильник, который изредка включался, жалобно попискивал и снова выходил из строя, при этом мигая верхней панелью, на которой сообщалось о неисправности системы. Прибор был явно китайским, новым, но бракованным, потому и работал, мягко говоря, так себе.
Контраст грязи, мерзости и попытки обустроить эту комнату под жилое помещение поражал еще больше при взгляде на спокойно размещенные вдоль стены письменный стол, шкаф, заполненный предметами быта: двумя швабрами, тряпками, хозяйственными ведрами, резиновыми перчатками, моющими средствами "ферри" и "мистер пропер" и розовыми фартучками; пара тумбочек, на которых стояло по светильнику.
Светильники работали и являлись единственными включенными источниками света. Так же на полу валялось два фонарика на батарейках, заряд которых близился к концу, но которые еще можно было использовать.
Последней, что было примечательно в этой комнате, была картонная коробка, обосновавшаяся на холодильнике, в которой поселилось паучье гнездо. Преступник явно не стал ее трогать, чтобы не навлечь на себя гнев этих созданий, и обитателям комнаты не советовал.


Категории: Подвальные помещения, Локации, Комнаты Похищенных
показать предыдущие комментарии (3)
17:39:56 old grumpy uncle Deer
Девяносто семь из ста пропавших так и не находят, думает Эйдан, с подрагивающей усмешкой наблюдая, как приходит в себя тело на кровати. Девяносто семь из ста пропавших так и остаются черно-белым фото на упаковках с молоком. Эйдан знаком со статистикой, ему известный реальные цифры. Он видел тех...
еще...
Девяносто семь из ста пропавших так и не находят, думает Эйдан, с подрагивающей усмешкой наблюдая, как приходит в себя тело на кровати. Девяносто семь из ста пропавших так и остаются черно-белым фото на упаковках с молоком. Эйдан знаком со статистикой, ему известный реальные цифры. Он видел тех, кого удалось вернуть: напуганных, потерянных, почти забытых. Он видел тех, кого возвращать было уже поздно. Отец слишком прямолинеен, чтобы умалчивать очевидное, а Эйдан слишком любопытный, чтобы не стащить несколько папок из отцовского стола (кто вообще хранит такое дома?). Эйдан все еще верит в удачу.

- Человек, как видишь. – пожимает он плечами на первый вопрос. Рыбки в голове все еще нервничают, расплываются в стороны и Эйдану тяжело поймать за хвост хоть одну и сосредоточиться; он окидывает комнату еще одни долгим взглядом, цепляется за дверь и издевательски-весел­ую шторку с рыжим котом, за почти рабочий холодильник и шкаф, набитый чистящими средствами. Загадочный-мистер-з­асранец-Ф (и откуда вообще эта Ф? Фрэнк? Франческа? Фетишист?) подготовил их к длительному сосуществованию в этой расчудесной клоаке. – Вероятно тот, кто тебя убил. А потом воскресил. И потерял из-за тебя половину нервных клеток. Можешь называть меня Иисусом. Или Эшем, как удобнее. –

Пока тело собирается с мыслями, Эйдан снова перебирает в руках связку с ключами. Он не настолько наивен, чтобы полагать, что один из них откроет дверь. То есть, серьезно. Это было бы наибольшим проколом со стороны Фурункула – оставить им ключ на блюдечке с голубой каемочкой и позволить сбежать. Эйдан умный мальчик, достаточно умный, чтобы понять: здесь пахнет дерьмом не только в прямом смысле. Для приличия, правда, он все-равно подходит к двери и несколько раз дергает ручку. Заперто, ну кто бы мог подумать.

Не оборачиваясь, чувствуя на себе тяжелый взгляд, Эйдан вздыхает:

- Не смотри на меня так, волче. Хоть я и в красном, есть меня пока не за что. –

Стучит разбитым носком кеда о кафельный пол прежде, чем двинуться к шкафу и открыть тот. Добавляет, с сомнением глядя на набор юной уборщицы:

- Поверь, я знаю не больше твоего. Ты, кстати, прочитай записочку. Да, вон ту, на запястье. До бестселлера не дотягивает, но вместо кроссворда в сортире зайдет. Ну ты только глянь! Какая забота, - фыркает наигранно громко, доставая из шкафа фартук и, развернувшись лицом к телу, прикладывает тот к себе: - А мне идет, правда? Черт, я бы стал идеальной, горячей домохозяйкой. Ну что милый, чай? Кофе? Меня? Ладно, если честно, в холодильнике есть только хреново приготовленные бургеры. Но ты всегда можешь попробовать вынести дверь и пригласить меня в китайский ресторан на годовщину нашей, - сколько там прошло? Минут десять, да? – десятиминутной семейной жизни. -

Не дожидаясь ответа, закинув фартук на плечо, Эйдан приседает у ведра с чистой (надеюсь, действительно чистой) водой и умывает лицо, шею и руки. Надеюсь, это все-таки краска.

- Как бы там ни было, но пока мы с тобой в одной лодке, приятель. – говорит Эйдан уже серьезнее, чуть нахмурив брови. Утирается фартуком, и по-собачьи встряхивает головой: – Не знаю, какого черта именно мы. На самом деле, мне плевать. Но выбраться отсюда хотелось бы в ближайшие сроки. Кстати, кажется, я не уловил твоего имени. -
19:22:09 VAIS
Когда новый знакомый начал отшучиваться на конкретные вопросы, парень понял, что чувство юмора у блондинки «такое себе». А ведь с этим нечто ему суждено провести как минимум некоторое время, как максимум – хрен его знает как долго. Лицо Михаило моментально приобрело выражение кислых щей. «Блять...
еще...
Когда новый знакомый начал отшучиваться на конкретные вопросы, парень понял, что чувство юмора у блондинки «такое себе». А ведь с этим нечто ему суждено провести как минимум некоторое время, как максимум – хрен его знает как долго. Лицо Михаило моментально приобрело выражение кислых щей.
«Блять, почему я?»

Белобрысый упомянул о записке, которую медведь заприметил сразу как проснулся но смотреть не стал, так как не думал, что там действительно может оказаться хоть какая-то полезная информация. Однако после слов Эша всё же соизволил отодрать её от запястья и развернуть, присвистнув.
- Нихрена себе поэма в трёх действиях… - письмо и правда было довольно внушительное. Наверное добрый десяток строчек написанных округлыми мелкими буквами, разобрать которые не составило особого труда. Но прежде чем прочитать послание Миша подошел к валяющемуся на полу пистолету, осмотрел его и понял, что галимый муляж. Предохранитель снят, но отвести затвор просто невозможно, впрочем как и вытащить магазин. Эта штука была монолитная, зато по весу и внешнему виду отличить от рабочего огнестрела практически невозможно.
«Хорошая шутка».

- Твоя пушка? – поинтересовался он, приподнимая пистолет над полом. – Я одолжу, окей. – Тут парень конечно не спрашивал, а констатировал сам факт изъятия. Хоть это и была бутафория, но чтобы понять надо было поюзать. В будущем этой игрушкой можно неплохо кого-нибудь припугнуть, чем не польза? Михаил поспешил заткнуть её за пояс джинс со спины и прикрыть майкой.

Пока беловолосая мелочь игралась в уборщицу, черноволосый успел подёргать дверь, осмотреться получше и залезть в холодильник. Там действительно лежало что-то съедобное, похожее на хреново стряпаные бутеры. Рукожопость повара была очевидна и есть это не хотелось.

- Тебе идёт, – через плечо бросил Миха, закрывая дверцу холодильника. - Поэтому давай напяливай шмотьё и начинай уборку.- На самом деле было совсем не смешно. Воняло в комнатушке по жесткому. И это были совсем не те запахи, к которым можно привыкнуть со временем.

На вопрос о собственном имени грузчик не ответил. Вместо этого залез обратно на кровать, как на самое чистое место в комнате, вновь разворачивая длинное письмо. И чем дальше он читал, тем сильнее злился. В конце концов он уже просто скалился на синие буквы на белом фоне, как будто они превратились в красную тряпку перед глазами разъярённого быка.
- Я полагаю ты тоже получил записку. – Пробасил он не поворачиваясь, пытаясь унять накатившую волну эмоций. - И если твоё имя настоящее, то мы не одни в этой лодке.
21:34:34 old grumpy uncle Deer
Эйдан вяло отмахивается, бормочет себе под нос «забирай, нет проблем, ага, только не застрелись, Иисус дважды не хилил – и я не буду»; оттягивает заляпанную красным футболку и чувствует, как у него дергается щека: футболку было жалко, причем очень. Ее даже Шепард не сумел испортить, как бы не...
еще...
Эйдан вяло отмахивается, бормочет себе под нос «забирай, нет проблем, ага, только не застрелись, Иисус дважды не хилил – и я не буду»; оттягивает заляпанную красным футболку и чувствует, как у него дергается щека: футболку было жалко, причем очень. Ее даже Шепард не сумел испортить, как бы не пытался достать своими короткими грязными лапками и сопливым носом. Бедный старик, думает он, поджимая губы, надеюсь, этот ублюдок не соврал, и ты действительно в порядке.

- Ты собираешься здесь задержаться? – застегнув до конца худи и завернув широкие рукава до локтя, спрашивает Эйдан, наигранно-удивленно­ вскинув брови. Фартук он вернул в шкаф почти на автомате, особо не задумываясь зачем. – Серьезно, я все понимаю. Засранец явно следил за нами и тщательно покопался в грязном белье каждого. Он знает слишком много и это неплохо так давит на мозги. Но давай, волче, соберись. Помоги мне найти что-нибудь, потенциально способное вытащить нас отсюда. –

Ему бы помолчать, в самом деле. Особенно, когда лицо хмурика напрягается так, словно его огрели разгоряченной кочергой по темечку. Может быть, Эйдану тоже стоило разозлиться по-настоящему, промариноваться в этом как следует. Может, ему стоило прочувствовать ситуацию сильнее. Но, зная себя, Эйдан пытается сохранять спокойствие (то есть, он не пытается разнести все к чертям и не орет благим матом, это ведь считается?), периодически продолжая отсчет от десяти до нуля. Если здесь действительно есть ловушки или что-то типа того, лучше сохранять голову холодной. Из груди вырывается очередной вздох и Эйдан запускает уже чистую пятерню правой руки в волосы, ероша их еще больше.

Его взгляд снова цепляется за письменный стол и, недолго думая, Эйдан подходит к нему. Придирчиво осматривает поверхность, заглядывает вниз под столешницу.

- Да, то еще письмецо. И да, я уже понял, что «гостей» у нашего дорого дядюшки Фрэнка много. И что это еще за «если твое имя настоящее»? Конечно настоящее. Буду я еще напрягаться и придумывать себе псевдоним. Нет, конечно, я не против быть Корлеоне или, например, Хуаном, господи, да все мечтают быть Хуаном, но нет. Нет, я Эш. Приятно познакомиться, волче. – тараторит Эйдан почти на одном дыхании без намека на улыбку и открывает по очереди ящики стола. Только бы руку не оторвало. Быть амбидекстром ах*енно, но мама подарила мне две руки, и я хочу, чтобы так оставалось и дальше.
19:21:06 Тень Франни
Дверь в комнате Похищенных была заперта на особый механизм. Была в двери и скважина, но если Похищенные и нашли ключ от двери, то поняли, что он бесполезен, пока механизм не откроется, а как на него повлиять было загадкой для них. Единственный, кто знал ответ, это Преступник, все это время с...
еще...
Дверь в комнате Похищенных была заперта на особый механизм. Была в двери и скважина, но если Похищенные и нашли ключ от двери, то поняли, что он бесполезен, пока механизм не откроется, а как на него повлиять было загадкой для них.
Единственный, кто знал ответ, это Преступник, все это время с интересом наблюдавший за действием проснувшихся людишек с камер.
Да, верно.
В каждой комнате были камеры, обеспечивающие и изображение, и звук.
Преступник прекрасно видел и слышал все, что происходило в стенах комнат Похищенных. Что-то веселило его, что-то выводило из себя. Но чтобы не чувствовал загадочный мистер Ф, его лицо оставалось непроницаемо для эмоций и застыло в одном выражении - улыбки предвкушения события, что вот-вот должно начаться.
Начала игры.
Преступник не спешил открывать механизмы на дверях своих пленников. Он ждал, пока каждый из них проснется, пока люди познакомятся со своими соседями, найдут и прочитают письма.
Затем он заставил их томиться в ожидании.
Что может быть хуже, чем оказаться в запертым с неизвестным в помещении, знать, что ты похищен, и бездействовать?
Кто-то переворачивал всю мебель в попытках найти подсказки и ключи, кто-то пытался обмозговать ситуацию, а кто-то бездействовал вовсе. Но чем бы не занимались Похищенные, они все были застигнуты врасплох своим пробуждением. И их реакция доставляла Преступнику удовольствие. Он чувствовал накатывающее возбуждение каждый раз, когда его инициалы произносились устами пленников. Ему хотелось слышать их снова и снова.
Он не торопился.
Знал, что мука будет мучительна.
Пусть отчаяние накатит на них.
Пусть они ощутят полную бесполезность и беспомощность.
Пусть почувствуют, что без его желания, без веления воли Ф они не смогут выбраться, что они решат загадки только если Ф им позволит, они найдут ключи, только если Ф их оставит, и у них нет выбора, кроме как слушаться его, поскольку он не шутит. У него всегда были проблемы с чувством юмора.
Но Ф хотелось смеяться.
Его замысел работал, и пока все шло по плану.
У некоторых Похищенных уже начали сдавать нервы. Как это прекрасно: созерцать бессилие людей, видеть, как даже оказавшись близко к разгадке, они остаются беспомощны. А некоторые даже не приложили должного усердия, чтобы отыскать заветный ключ, да даже оставленные записки, к которым Преступник относился с особым трепетом.
Он продолжал выжидать, давая им еще немного времени, обращенного и во благо, и во вред: это время Похищенные могли использовать, чтобы лучше узнать друг друга, понять своих соседей (ведь многие из них уверяли, что прекрасно разбираются в людях и с одного взгляда поймут, что пред ними за человек!), ответить сами для себя на вопросы, что задавал им в письме Ф. Эти вопросы были не из тех, на которые с легкостью можно было дать ответ. Это не "какая сегодня погода?" или "как Вас зовут?". Это вопросы, требовавшие коснуться глубин своей души, вопросы, затрагивающие болезненные темы Похищенных, вопросы, призывавшие к действиям, идущим в разрез с их принципами.
Похищенные должны были осознать все это.
Страх.
Власть Ф.
Его доброту и милосердие в еде, лекарствах и подсказках, оставленных им.
Его безумие, толкнувшее на похищение и своевольные приказы.
"Еще немного. Еще немного. " - с улыбкой думал преступник.
Момент, чтобы открыть двери, нужно было выбрать самый подходящий. Дождаться, пока отчаяние достигнет фазы смирения - Похищенные поймут, что у них нет возможности выбраться, поймут, что они заперты, поймут, что они умрут в этих вонючих, грязных помещениях, а письма - лишь лучик ложной надежды, часть красивого спектакля. Скоро у них кончится еда. Скоро закончатся лекарства. Вода и вовсе есть только у двух пар в пяти комнатах. Жажда будет мучить их. Горло иссохнет. Затем наступит голод. Набросятся ли они на друг друга? Будут ли пожирать плоть соседа, как дикие звери?
На это было бы интересно посмотреть.
Но у Ф был иной план.
И морить голодом пленников в его планы пока не входило. Они будут есть, если будут выполнять его задания. Он ведь не зверь, он даст людям шанс заработать себе пищу.
И не чудовище, чтобы дожидаться, пока они начнут мыслить о том, чтобы откусить ляху своего соседа.
Он затевал игру поинтересней.
И, когда пришло время, Ф нажал на кнопку.

В комнатах Похищенных не раздалось никакого громкого сигнала, лишь тихий, приглушенный звук пришедших в движение шестеренок. Они скрипели и тарахтели, пока тугой механизм медленно сдвигал тяжелую металлическую задвижку двери.
Как только звук прекратился, дверь заманчиво приоткрылась, будто бы выманивая похищенных из берлоги.
По ту сторону было светлее, чем в комнатах, да и пахло куда лучше.
Все в этом легком движении кричало: ВЫЙДИ НАРУЖУ, НЕ БОЙСЯ.
Да и выбора у Похищенных было не так много - остаться сидеть в комнате, выглядевшей безопасно, но безнадежно, либо попробовать пойти в неизвестность и встретить судьбу, уготовленную для них мистером Ф, и наконец понять, есть ли у них шанс выжить.
Что заставит их сделать мистер Ф?
Какие угрозы таятся за тяжелой металлической дверью?
Похищенные узнают, лишь преодалев страх и выйдя из своей комнаты.
Но вернутся ли они в нее?

_________

Ниже под данной записью Похищенным необходимо написать небольшой пост о том, как они выходят из комнаты.
Далее все игроки стягиваются в тему сюжетного события и продолжают игру там.
Сюжетное событие: http://osrol.beon.r­u/0-11-sjuzhetnoe-so­bytie-1-znakomstvo-s­-f.zhtml
Я могу тебя очень ждать l Egao l 12:13:33
Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что всё не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и чёрт не бывал ни разу!

Всё пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что всё не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Всё, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что всё не зря,
Что люблю тебя не напрасно!


Эдуард Асадов
1968


Категории: Тоска, Цитаты, Стихи
среда, 12 сентября 2018 г.
. EQLB 17:32:40
A time for us someday there'll be
When chains are torn by courage
Born of love that's free

A time when dreams so long denied
Can flourish
As we unveil the love
We now must hide

A time for us, at last to see
A life worthwhile for you and me

And with our love through tears and thorn
We will endure
As we pass surely through every storm
A time for us someday there'll be
A new world
A world of shining hope for you and me


Музыка Engelbert Humperdinck A Time For Us/ What Is a Youth
мх TamiChan 16:26:12
итого, что я имею:
безграничную фантазию на написание своего собственного фанфика, по годам аля 2008-2010
насморк
дикую настоль~жи


если бы меня спросили, вернулась бы я туда - однозначно я бы ответила да.
потому что даже в сравнении с ламповым 2012 - это лучшее время. ;~)­

Подробнее…Touch me now while I still don't know your name
But just the heat of your hands
I won't resist cause I know
I love you without knowing anything about you
I'll give you everything because
I love the way you ask me for it
You can free what's pushing you from inside
You can plunge into my abyss if you want...
but please please please do it now

I have the urge to love you
I have the urge to feel you inside

This is the darkroom friendship
A friendship made of flesh and lust
Flesh that tastes of our white tears lives and regrets

Oh oh another push another breath
Oh oh A flame that tastes of your sex


нельзя жить прошлым, но, в этом вся я. O:-)­
16:30:25 TamiChan
пойду немного выпилюсь на кроватке.
Китай 11 - 12.09 M V A 14:28:10
 11.09 9:56

Что-то я неправильно вчера написала. Перемена между первой и второй парой полчаса.
Учебный день прошёл довольно быстро. Я все чаще забываю, что на парах говорят на китайском, а не на русском. Мышление перестраивается, концентрация растёт. Сама начинаю медленно и плохо, но говорить.
Ходили с кореянкой кушать лапшу. С ней мы говорим на смеси китайского и английского. Очень криво, но понимаем же друг друга! Место, в котором кушали лапшу, классное и дешевое для лапши. Порции огромные, я пихала в себя, пихала, но все равно не доела.
С японцем на море не пойдём, сегодня прохладно. Я и без того не хочу никуда идти, но Юля тащит в город, пока в учебе не завал и погода не дубак. Эх, резон есть, погнали.

17:38
Поехали мы к вокзалу. Погуляли по парочке магазинам. Все не так плохо! Недёшево, но есть выбор. Поменяла за 10 юаней стекло на айфоне. Пошли к набережной... Капец он европейский и русский город! Реально! Везде небоскребы, однако русские улочки, ратуши и многое другое. Пока шли на набережную, дул настолько сильный ветер, что я боялась доставать телефон. На набережной, конечно, очень живописно. А потом мы забрели на улицу итальянскую. Вот там действительно шикарно! Прям сердце заныло по Италии и Европе. И она длинная, со всякими двориками, кафешкам и ответвлениями. Гондолы, самые разные строения и вкусности Восхитительно!

и вот тут мы почувствовали себя звёздами. В центе, когда не туристический сезон, китайцы окружают вас и просят сфоткаться. И ты, блин, фоткаешься. Мы перефоткались на почти безлюдной улице с 25 людьми минимум.

Долго ехали домой. Покатались на метро. Все понятно и несложно. Пошёл дождь, успели заскочить в автобус.

12.09 13:28
Работала в команде с тайцем и кореянкой. Нужно было описать, почему определённый возврат крут. Я сказала, что 14, потому что ты можешь не думать о поступление, гулять и... пить алкоголь. У этих нерусских был шок. Я и так не понимаю их китайский, а со столькими вопросами, сколько мне задали тем более. А потом ещё спрашивают, почему все считают славян алкашами
Кушали в столовке с русскими девочками. Нормас.
15:16
Господи, что вообще говорила наша преподавательница по чтению и письму? Я сначала испугалась, что это я тупая и ничего не понимаю, но потом я обернулась к группе и увидела, что все в шоке и не бум-бум, что она говорит. Эта была ужасно долгая и тяжёлая пара. Хочется спать, ничего непонятно, какие-то вопросы, основные слова в тексте незнакомые... Мда, просто будем делать наперёд, чтобы хоть как-то работать.
21:17
До 6 часов я прилежно сидела и делала домашку. А потом у меня перегорела лампочка. Я и без того плохо вижу с таким светом, а без него конечно ещё хуже. Я пошла вниз к вахтёру. Мне очень «повезло» и сегодня был именно тот, который отказывается общаться с иностранцами и даже не даёт нам шанса объясниться. Я только открыла рот, он сразу сделал вид, что не понимает на каком языке я говорю и указал на своего собеседника негра, мол, говори с ним, а он мне переведёт. Английские слова ко мне в голову приходят хуже, чем китайские, поэтому я повторила тоже самое на китайском ему, он понял и сказал ТОЖЕ САМОЕ ВАХТЁРУ И ТОТ ТОЖЕ ПОНЯЛ (вот же зараза где, что за расист). Покачал головой, сказал приходить завтра. Негр повторил мне тоже самое, что сказал вахтёр и я почувствовала себя дурой или человеком с отклонениями. Почему нельзя мне это сказать? Я же его понимаю... Ладно, решила без лишних вопросов просто прийти завтра.
Хотела сделать сверхдомашку, сидя уже у Юли, но у неё комары, поэтому я быстро ретировалась в свою комнату. Покушала гранат, позанималась своими делами, вымыла ванную комнату (стены, унитаз, раковину, полочки... предыдущий жилец забыл мочалку, которая очень кстати пошла в уборке).
А потом я решила восполнить пробел в физической составляющей дня и пошла на прогулку по универу. Мы живём прямо около северных ворот, поэтому территорию даже не знаем толком. Я пошла вдоль восточной стены, пошла, пошла... Господи, какой он огромный!!! Я долго шла по красивой дорожке в окружение красивых лужаек, постриженных газонов, множество деревьев и прочей красоты и добрела до восточных ворот. И тут началось царство молодых китайцев. Куча баскетбольных площадок, теннисных кортов, везде много спортсменов, всюду бегают китайцы, тренируются в аллеях... Не верится, что это один и тот же универ! Очень большое различие между нашем углом и этим.
Я сняла наушники и наконец поняла, откуда по вечерам валит музыка. У моего универа есть огромный стадион, на котором в честь церемонии открытия построили сцену не хуже, чем ставят в Минск-Арене, и сейчас там репетиции. Вот это размах! Там такой крутой звук, свет и организация, что... короче, с Беларусью тут уже бесполезно сравнивать.
Много-много людей. Я шла, а бегуны по улицам внутри универа все бегают и бегают. Молодцы! Тоже скоро буду (если зима быстро не придёт). Кроссовки только куплю.
Я поняла, что территория универа - это как четверть Серебрянки всей. Для того, чтобы дойти до восточных ворот и обратно по разным улочкам, мне понадобился 1,20. Я прошла 5,5 км.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты
Жаль, что не мои awy 10:27:08

И мертвые­ уста словами­ жгут гранит

­­
Осень. Расскажите мне фонари
Ту печальную сказку о лете.
Как вставали с тобой на рассвете,
Как смеялись с тобой словно дети,
Как душа замирала внутри.
Посоветуй мне ветер осенний,
Научи меня правильно жить,
Покажи же: чем мне дорожить?
Позабыть, ненавидеть, любить?
Дай мне шанс, пускай и последний.
Не печалься упавший листок.
Мы с тобой песок под ногами,
Не парить нам уже над верхами,
Все что сделано тоже не нами,
Нас зима уведет на Восток.

В этом мире становится тесно...
Ты, я знаю, меня не пойдешь.


Вот и пришла осень.
­­

Она золотыми листьями подкрадывается незаметно к каждому окну,
оставляя на стеклах капли сожаления и меланхолии.
Это спокойное время, когда идешь по парку и никто не смеет нарушить твой покой.
Странный холодный воздух очищает голову и легкие от давно ушедшей летней жары.
Я люблю жару, но каждый раз встречаю осеннюю пору с широко распахнутыми объятиями,
потому что не может быть ничего прекраснее, чем беспричинная грусть и уютный мрак,
который несут за собой проливные дожди.

Мое тело ломит и легкие горят от холодного воздуха.­­
Каждый заслуживает честности и откровения.
Никому не нужны ваши тайны и сокровенные желания.
Важно - отношение.
Важно знать как тебя воспринимают другие.

Осень - время скрипок.
Я возьму свой пыльный инструмент и он заплачет у меня в руках.
Пальцы отвыкли, смычок прыгает по струнам, но это ничего.
Моя дорогая скрипочка, твои изящные линии так не подходят этому миру.
Твои струны грозят лопнуть и разрезать вены на руках, да не поперек, а вдоль.
Когда-нибудь я разобью тебя на кусочки, что бы не слышать (своего) плача.


Imaginerium > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
Ты забрал у него блокнот? - А ключ ...
Задолбайте эту винкс!Она против АНИМЭ!
дизаин.
пройди тесты:
без чуственная кукла и итачи убийца но...
Я тобой поражаюсь.
читай в дневниках:
193;
194;
195;

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх